Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Кролюс, казалось, не слышал его. Безмятежно смотрел в стену перед собой.

— Нет, нет, — покачал, он головкой.

Надо было как-то действовать. Федорыч вскочил, пробежал к двери, распахнул ее.

— Вот, — закричал он, указывая на главный корпус, — здесь работают десятки людей, у них семьи, дети! Вы понимаете это? Я должен зарплату платить!

Прораб захлопнул дверь, заговорил о том, что этот городок — его погибель, что он бросит все к чертовой матери, уйдет на пенсию. И нехай сюда присылают прорабствовать кролюсов, шмолюсов, конторских деятелей…

Казалось бы, театральные жесты прораба, выкрики должны были подействовать на куратора. Но тот и бровью не повел.

— А ты, Кролюс, не латыш, — уже тряс Федорыч щеками, — ты черт знает кто такой! Я воевал вместе с латышами, мужики замечательные были, а ты откуда такой выискался?

— Мы на производстве. Личность трогать не надо. Мы не дети.

— Зарезал. Без ножа зарезал! — стонал Федорыч, обхватил голову руками, бегая по прорабской. — Какое ты имеешь право так не доверять мне? — удавил он кулаком по столу. — Я тебе кто, мальчишка? Ты имеешь понятие, что вытворяешь?

— Время у нас еще есть, — тихо сказал Кролюс и поднялся.

Через минуту он уже спешил прочь от городка. Уперев руки в бока, прораб следил через оконце за удаляющимся куратором. Встряхнулся, сел за стол, выпил перцовки.

— Ничего, ничего, — ворчал он, — погоди, брат, погоди… Ишь, выискался какой. Придешь и ты ко мне, когда с тебя выполнение потребует твое начальство! Придешь, скажу тебе, голубчик! Сегодня останемся, — сказал он Мазину, стоявшему все время у стены возле своего стола, — хоть до утра сидеть будем, но полный перерасчет сделаем, чтоб чисто было!

— А как же с выполнением? — спросил Мазин, думая о Молдаванке, которая сегодня должна была прийти в лес к развалинам. — У Самсонова денег попросим?

— У Самсонова? Нет, голубчик, прораб Федорыч у начальства никогда ничего не просил. Да. Прораб Федорыч только требует, что положено ему, а просить у начальства он никогда не будет. И тебе советую на будущее так делать. Садись. Садись работать.

— Я за сигаретами сбегаю, — сказал Мазин. — Я быстро.

— Давай. Только побыстрей.

На шиферном прогудел гудок. Бригада Молдаванки складывала лопаты, носилки под навесом у ящика с цементом. Сторожиха Настя о чем-то разговаривала с Молдаванкой, утиравшей косынкой лицо.

— Настя, сегодня вечером мы с Федорычем над нарядами будем сидеть, — сказал Мазин, — можешь домой идти часа на три. Мы долго сидеть будем. — Он взглянул на Молдаванку и прошел мимо. Услышал, как Молдаванка рассмеялась, и прибавил шагу.

Купив в столовой сигарет, вернувшись в прорабскую, сидел против Федорыча, машинально откладывая на счетах цифры. Из головы не выходила Молдаванка. Сверлила мозг мысль, как быть? Чем кончатся их отношения? Да и что она за человек? На работе постоянно бойка, кажется беспечной. То и дело смеется, задевая каждого. Сегодня он и Федорыч проходили мимо ее бригады, и она, глядя ему в глаза, крикнула:

— Эй, Иван Федорыч, скоро мне жениха найдешь? Смотри, я все дожидаюсь!

А там, в лесу, перед тем как расстаться, однажды расплакалась. Он утешал, допытывался, чего она плачет, она же вдруг, смахнув ладонью с глаз слезы, набросилась на него с руганью.

— Уходи! — кричала. — И чтоб больше не бывал здесь! Иди к инженершам, не хочу я видеть тебя! Уйди с глаз долой!

А возле мостика догнала его. Плакала, ласкаясь и целуя, прося прощения… О себе ничего не говорит, вспоминает только детские годы. Спросил как-то, куда она ездит и зачем, умолкла на полуслове и весь вечер была молчалива. Молча тогда и расстались.

— …Бетонные полы в морге, — бубнил прораб, — тридцать восемь квадратных метров… Ты что, не слышишь?

Мазин вздрогнул, бросил костяшки:

— Тридцать восемь. Что еще?

— Погоди, погоди. Будет еще. Чегой-то ты курить вздумал сигарету за сигаретой?

— Так…

Позвонила невестка Федорыча, спросила, скоро ли он придет домой.

— Приду, приду, — ответил он, — не беспокойтесь. Аленку уложили? Ну добре. Скоро явлюсь.

Только к полуночи закончили перерасчет. Белые ночи кончились. В потемках они дошли до почты и простились. Мазин закурил. В подъезде почты засмеялся девичий голос, а мужской строго спросил:

— Нет, ты ответь: было эта?

И девушка засмеялась громче. Мазин бросил сигарету, пошагал по щебеночной дороге к деревне: желание видеть ее было так велико, что вдруг с уверенностью подумал: она не спит, сидит на крыльце и ждет его. Но на крыльце Молдаванки не было. Дверь оказалась закрытой. Он постучал осторожно в окно ее комнатки, ожидая, что вот сейчас появится за стеклом ее лицо. Постоял и постучал сильней. Но за окном было темно и тихо, и он побрел обратно.

В этом месяце Федорыч «перекрутился». Побывал у Моердсона, у прораба Еремина. Оба выкроили ему объемов работ на шестьсот рублей. Больше не смогли.

Выручил старший прораб Кудасов, который вел объекты на промплощадке: на тысячу рублей отдал бетонных работ. Но следующий месяц начался совсем скверно: не стали давать на больничный городок ни досок, ни бетона — все гнали на промплощадку и на город. Стройка разворачивалась, число рабочих росло. Зима не за горами, нужно готовить жилье. Из райкома партии приезжала комиссия. Два старых барака, поставленных еще когда начинали строить, признала эта комиссия негодными.

На строительство завода Москва отпустила еще денег. Тут уж не до больничного городка. К тому же, помимо старой больнички на промплощадке, на руднике были медицинские пункты. И с объекта забрали всех каменщиков, штукатуров, бригаду Савельева. Федорыч приуныл. Но когда хотели забрать и жуковцев, он ощетинился.

— Забирайте разнорабочих, бетонщиков — всех забирайте, а Жукова не отдам! — ответил прораб по телефону своему начальнику Гуркину. — Я бригаду эту создал… Что? Временно? Знаем мы, как это временно! — и бросил трубку.

— Отдать Жукова! Прораб Федорыч сидит без рабочих! Курам на смех! Пусть сам министр приказывает, я не отдам Жукова. Завтра клюнет управляющего жареный петух, нагонят материалу, а у меня людей нет. Мальчишку нашли!

Позвонил сам управляющий, Федорыч ответил ему то же, что и Гуркину. И через полчаса курьер принесла приказ по тресту: Федорычу вынесен выговор с предупреждением: если не отошлет плотников на шестой квартал, будет уволен.

Прораб осерчал окончательно:

— Меня пугать? Вот как! Нехай увольняют, а Жукова не отдам. И скажи ты, Николаич, никто из них не едет сюда самолично. По телефону звонят. Понимают, что и так раздели меня, старика!

Ждал он звонка от секретаря парткома Яковлева. И если Яковлев будет настаивать, грозить, он поступит иначе: потребует срочно созвать бюро,